C XVIII в. Париж вписался в русскую культуру, и, прежде всего, – в литературу, как топос со смыслом и ореолом мифа, но миф этот был специфическим – двухполюсным. Его вторым, латентным полюсом была Россия. В этом мифе быстро наметились два основных вектора восприятия Парижа: как праздника, территории свободы, центра культуры и как «нового Вавилона», «средоточия безнравственности». Возобладал первый – утопический вектор, идущий от Тредиаковского и Карамзина. Но когда у русских эмигрантов первой волны, оказавшихся в Париже, Россия как почва ушла из-под ног и сама превратилась в «миф», их «парижский миф» стал амбивалентным. В СССР миф о Париже сохранялся пунктирно, неброско. Он бурно вернулся в постсоветское время в массовом виде искусства – кино, продемонстрировав все тот же утопический вектор.
миф о Париже; русская культура XVIII–XXI вв.; утопический вектор; амбивалентный Париж русской эмиграции первой волны; Маяковский; Эренбург; постсоветское кино.